«Михайло, я не могу открыть дверь, — говорю, пытаясь удержать голос, чтобы не сорваться на плач. — Я у нас под хатой. Стою на пороге, ключ не крутится. Что это такое? — Хата уже не твоя. Я ее единственный хозяин. Тебя я выписал, ключи сменил, — ошарашил меня муж. — Михайло, как ты мог? Ты же сменил все замки, и я не могу в хату попасть, — я звонила своему мужу в надежде, что это какая-то ошибка».
(Примечание: первые абзацы в оригинале повторяются как вступительный фрагмент, далее следует полный текст рассказа).
Приехала я из Италии без предупреждения, на то была причина. Хотела я своими глазами убедиться, правда ли то, что говорят люди о моем муже. Но я никак не ожидала, что не смогу зайти в дом, построенный на мои заработанные за границей деньги.
Стою я с чемоданами под дверью, которую открыть не могу, потому что ключи не подходят из-за поменянных замков, и просто не понимаю, что мне делать. Солнце печет, чемоданы тяжелые, руки дрожат, а перед глазами — новенькие блестящие бронированные двери. Те самые, которые я выбирала по каталогу, сидя на маленькой кухне в Неаполе и отсчитывая каждую евроцентову монету.
Набрала я мужа снова. Михайло долго не брал трубку. Гудки шли один за другим, монотонные, холодные, будто отсчитывали минуты моей разбитой жизни. Наконец я услышала его глухое, какое-то равнодушное: — Алло. — Михайло, я не могу открыть дверь, — говорю, пытаясь удержать голос, чтобы не сорваться на плач. — Я у нас под хатой. Стою на пороге, ключ не крутиться. Что это такое? — Хата уже не твоя. Я ее единственный хозяин. Тебя я выписал, ключи сменил, — ошарашил меня муж.
Он сказал это настолько спокойно, будто сообщил прогноз погоды на завтра или сказал, что купил хлеба в магазине. Без единой нотки вины или колебания.
Я закричала в трубку, забыв обо всем на свете: — Как это не моя?! Михайло! Ты сошел с ума? Это же я на нее десять лет спину гнула!
Я говорила очень громко, пожалуй, на всю улицу. И на мой крик из летней кухни, стоявшей в глубине двора, медленно вышла свекровь, мама Михайла, Степановна. Она не спешила, отряхнула фартук, сложила руки на груди и презрительно посмотрела на меня. — Чего орешь? — крикнула она еще с порога своей кухни. — Этот двор мой и моего сына, и тебе здесь ничего не принадлежит. Так что убирайся отсюда.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Смотрю на нее — женщину, которой я ежемесячно передавала из Италии дорогие лекарства, покупала платки, привозила лучший кофе и конфеты.
Только из уважения к ее возрасту я не стала ничего делать, но едва сдерживалась. Мне хотелось подбежать и потрясти ее за плечи, чтобы она очнулась от этого маразма. — Этот дом от начала и до конца построен на мои деньги, или вы забыли? — напомнила я, подходят ближе к забору. — Кто высылал евро на кирпич? Кто платил мастерам за крышу? Кто покупал каждую плитку в ванную комнату? — Ничего не знаю, — отрезала свекровь, даже не моргнув глазом. — Дом этот моего сына. Он здесь хозяин, он здесь прописан. А ты никто.
Она развернулась, пошла обратно к летней кухне и с грохотом захлопнула за собой дверь. Щелкнул засов. Я осталась наедине со своими чемоданами на горячем асфальте.
Я села на лавку под хатой и стала ждать. Ноги просто не держали. Смотрела на этот двухэтажный красивый дом, покрашенный в нежный персиковый цвет, и не верила, что это происходит со мной. На окнах висели красивые тюли, которые я тоже покупала в Италии. На подоконниках цвели герани. Все выглядело так уютно, по-домашнему, но для меня этот дом теперь стал неприступной крепостью.
Вижу, соседка вышла во двор через дорогу. Галина. Она делала вид, будто выметает что-то на крыльце, но я видела, как ее глаза то и дело косятся в мою сторону. Скрыть такое зрелище было невозможно: Мария вернулась из Италии и сидит на лавке с узлами, как бездомная.
Я поняла, что сидеть здесь целый день под палящим солнцем и под презрительным взглядом свекрови из окна летней кухни я просто не смогу. Мне нужно было где-то приклонить голову хоть на пару часов. Я вытащила из сумки пачку итальянского кофе, аромат которого пробивался даже через фольгу, и большой праздничный панетоне, который везла для семейного стола. С этим всем я направилась к Галине. — Галя, привет, — тихо сказала я, подходят к ее калитке. — Можно к тебе на кофе? Ведь надо же мне было где-то пересидеть и дождаться мужа.
Галина всплеснула руками, на ее лице смешались жалость и какое-то любопытство, присущее всем сельским соседям. — Марийка! Ой, беда, заходи, заходи скорее! Я же вижу, что ты стоишь. Иди в хату, я уже чайник ставлю.
Мы сели на ее уютной кухне. Галина заварила мой кофе, по дому разошелся густой, насыщенный аромат. Она нарезала панетоне, но кусок не лез мне в горло. Я смотрела в окно, из которого было прекрасно видно мой, точнее Михайлов, двор. — Галя, что происходит? — прямо спросила я. — Михайло сказал, что хата не моя, что он меня выписал. Что здесь творится, пока меня нет?
Галина глубоко вздохнула, опустила глаза в чашку, а потом посмотрела на меня с таким видом, будто собиралась сообщить о каком-то великом несчастье. Галина, оказывается, все знала и была уверена, что я тоже в курсе того, что у моего мужа теперь появилась новая пассия. — Марийка, так все село уже три месяца об этом гудит, — тихо заговорила соседка, подвигаясь ближе. — Мы же думали, что ты знаешь, поэтому и не приезжаешь. Она же тут хозяйничает вовсю. Молодая такая, вертится перед зеркалом, вещи твои вон на помойку хотела выбросить, так Михайло в гараж перенес. — Какая она? Кто она? — мои губы едва шевелились. — Да из соседнего района какая-то, Татьяной зовут. Ой, Марийка, она же ему в дочки годится. На шестнадцать лет младше! Ей лет сорок или около того. Хвост распустила, ходит королевой по твоему двору. А Михайло возле нее, как петушок, бегает, заглядывает в глаза. Покупает ей все. Платья новые, золото. А свекровь твоя, Степановна, перед ней чуть ли не стелется, потому что та ей постоянно какие-то пироги печет да задабривает.
Я слушала Галину, и каждое ее слово оседало в моей душе тяжелыми камнями. Мне 56 лет, муж на год старше меня. У нас есть взрослый сын, который давно живет отдельно. Я вспомнила, как начиналась моя итальянская эпопея.
Когда десять лет назад на семейном совете было решено, что я поеду на заработки, мы едва сводили концы с концами. Михайло тогда работал через раз, больше на диване лежал да сетовал на жизнь. Первое, что я сделала, когда стала в Италии зарабатывать деньги, — купила сыну квартиру, чтобы у него было где жить, был свой угол и он не зависел от наших семейных распрей. Хотела ребенку лучшей доли.
А потом я стала строить дом для нас с мужем. Думала: вот вернусь, будем на старости лет жить в тепле, в комфорте, пить чай на террасе.
Отношения у нас с Михайлом всю жизнь были непростыми. Он любил погулять налево. Это знали все, и я знала. Еще когда мы были молоды, его постоянно тянуло к юбкам. Но я его любила и все ему прощала. Каждые слезы, каждая бессонная ночь заканчивались тем, что он приползал на коленях. К тому же он всегда клялся, что это в последний раз и что больше такое не повторится. Я верила. Женщины часто верят, потому что хотят сохранить семью, хотят, чтобы у ребенка был отец.
Поженились мы молодыми по большой любви. Мне было всего двадцать. Я пришла жить к Михайлу, на территорию его родителей. Так сказать, была невесткой. Свекровь с первого дня меня не взлюбила. Все ей было не так: и суп не такой густой, и пол не так вымыт. Но я терпела.
Когда Михайло мне изменил особенно нагло — это было лет пятнадцать назад, с нашей общей знакомой, — мое терпение лопнуло. Я подала на развод, и мы официально развелись. Помню тот день в ЗАГСе, как держала в руках свидетельство о разводе и думала, что это конец.
Но прошло буквально полгода. Михайло стал ходить за мной хвостиком, плакал, просил прощения у моих родителей, привлекал сына. Говорил, что без меня пропадет, что понял, как я дорога ему. И я сдалась. Мы продолжили жить вместе под одной крышей, воспитывали сына. Но больше мы не женились. Нам казалось, что тот штамп в паспорте ничего не меняет, ведь мы снова вместе, снова семья. Кто же знал, какую ловушку я сама себе этим приготовила!
А потом я уехала на заработки в Италия. Работала тяжело. Ухаживала за капризными итальянскими стариками, убирала огромные виллы, не спала ночами. Каждую заработанную копейку, за вычетом скромных расходов на еду и жилье, я отправляла в Украину.
Сыну квартиру купила, нам дом построила и была уверена, что счастливую старость себе уже обеспечила. К молодости мы не возвращаемся, и я была уверена, что муж уже остепенился в свои почти 60. Ну куда ему уже гулять? Седина в бороду, как говорится. Думала, что он ценит мой труд, ценит то, что я из ничего сделала из него обеспеченного человека.
Но нет. Пока меня не было дома, он привел женщину, моложе себя на 16 лет, а меня выписал из дома и сменил замки, так что я по сути осталась ни с чем.
Просидела я у соседки полдня. Галина меня и накормила горячим борщом, и все рассказала до мельчайших деталей: как эта Татьяна приезжает на машине, которую Михайло, видимо, тоже на мои деньги подлатал, как они вместе в супермаркет ездят, как шашлыки во дворе жарят. Так что к встрече с мужем я уже была полностью готова. Слезы высохли, внутри осталась только холодная, тяжелая обида и решимость.
Приехал Михайло под вечер. Я увидела из окна Галины, как его серебристая машина подкатила к воротам. Он вышел из авто — подтянутый, в новой рубашке, которую я ему не покупала. Увидев мои чемоданы у забора, он даже не удивился. Посмотрел на них, потом перевел взгляд на дом Галины. Знал, что я там.
Я вышла на улицу. Шаги мои были твердыми, хотя сердце сжималось. Мы встретились у калитки нашего… или уже его дома. — О, приехала, — буркнул он вместо приветствия, пряча ключи в карман. Он даже не посмотрел мне в глаза, глядел куда-то в сторону, на кусты роз. — Приехала, Михайло. Как видишь. Спросить тебя хочу: что все это значит? — А что тут спрашивать? — ответил Михайло, наконец глянув на меня своими холодными серыми глазами. — Чего ты вообще хочешь? — В дом свой хочу зайти, — говорю. — В дом, где каждый кирпич моим потом пахнет. Пусти меня в хату, мне надо разобраться во всем. — Это не твой дом. И я давно не муж тебе, поэтому имею право делать что хочу, — спокойно ответил Михайло. — Мы с тобой разведены уже сколько лет? То-то же. Дом записан на меня. Земля — моей матери. Ты здесь никто и звать тебя никак. Забирай свои манатки и уезжай отсюда, пока я полицию не вызвал за нарушение порядка.
Рядом появилась свекровь. Она встала за спиной сына, как верный охранник, и поддакивала: — Правильно, Михайлик, правильно. Нечего ей тут выступать. Пусть идет откуда пришла. В своих Италиях привыкла командовать, а здесь мы хозяева!
Я поняла, что криками и слезами тут ничего не решишь. Они все продумали. Они готовились к моему возвращению. Каждый шаг был просчитан.
В тот вечер я поехала ночевать к сыну. Вызвала такси, забросила чемоданы в багажник и поехала в город. Сын встретил меня на пороге своей квартиры — той самой, которую я ему купила. Он обнял меня, забрал сумки. На его лице было написано растерянность. Он все знал, но не хотел в наши разборки вмешиваться. — Мама, ну что я сделаю? — оправдывался сын, наливая мне чай на кухне. — Отец взрослый человек. Он мне сказал, чтобы я не лез в ваши разбирательства. Говорит, что вы с ним давно не муж и жена перед законом. Мама, я тебя люблю, живи здесь сколько нужно, но с отцом я ссориться не буду, он мне все-таки отец.
Мне стало еще хуже. Даже родной сын, ради которого я пожертвовала годами жизни в чужой стране, занял позицию «моя хата скраю».
Так получилось, что дом записан на мужа. Земля под домом принадлежит свекрови, потому что это их родовое подворье. И что самое страшное — ввел в эксплуатацию он дом тогда, когда мы с ним по факту были официально разведены. Юридически он чист. С точки зрения закона — одинокий мужчина на земле своей матери построил дом. А то, что туда уходили тысячи евро из Италии через системы переводов или передавались автобусами — попробуй теперь докажи в суде.
Поэтому сейчас передо мной стоит непростая и долгая задача — доказать, что дом построен на мои деньги. Я уже проконсультировалась с адвокатом. Он долго качал головой, изучая мои бумаги и чеки о денежных переводах, которые я, к счастью, сохранила. — Шансы есть, Мария Васильевна, — сказал юрист. — Но это будет тяжелая война. Нам нужны свидетели, нужны выписки из банков, счета-фактуры от строительных фирм. И главное — надо доказать, что ваш бывший муж не имел собственных доходов для такого строительства. Это годы судов и куча денег.
Вот так, один мой неопрометчивый шаг, проявившийся в виде доверия к мужу, обернулся для меня такой неприятностью. Я верила слову, верила старой любви, верила в то, что семейные ценности выше куска бумаги с печатью.
Мне почти 60, жизнь прожила и никогда не думала, что со мной еще такое может случиться. Что на склоне лет я окажусь в квартире сына на правах гостьи, без собственного угла, который строила своими руками. Теперь нужно искать выход из этой непростой жизненной ситуации. Я не собираюсь сдаваться и оставлять свой дом той молодой захватчице и моему предателю-бывшему мужу. Я буду бороться за каждую заработанную за границей копейку.